Евразия: точка сборки. Стратегии Казахстана, Китая и России в регионе.

4e88b8882e5f Качественно новая геостратегическая обстановка возникает на наших глазах в восточной части материка Евразия. С разницей в несколько месяцев свое видение будущего этого региона и роли своих стран обрисовали лидеры ключевых держав.

 

В своей статье «Новый интеграционный проект для Евразии – будущее, которое рождается сегодня», опубликованной в газете «Известия»  4 октября 2011 года, за полгода до возвращения в Кремль, Владимир Путин провозгласил задачу «формирования в перспективе Евразийского экономического союза», а затем «выхода на следующий, более высокий уровень интеграции – к Евразийскому союзу».  Эти установки были подкреплены и развиты в программных статьях Путина, вышедших в важнейших газетах России в начале 2012 года («Россия сосредотачивается – вызовы, на которые мы должны ответить», «О наших экономических задачах», «Россия и меняющийся мир»). В них стратегия евразийской интеграции дополнялась стратегией ускоренной модернизации Сибири и Дальнего Востока, что позволило говорить о «развороте России на Восток».

 

В конце ноября 2012 года, вскоре после завершения ХУШ съезда КПК,  новый лидер Китая Си Цзиньпин  выступил с концепцией «китайской мечты»,  содержанием которой было названо «великое возрождение китайской нации». К 2021 году, столетию основания Компартии, должно быть  достигнуто удвоение ВВП и среднедушевых доходов. К 2049 году, столетию образования КНР, должно быть осуществлено «строительство богатой и могущественной, демократической, цивилизованной и гармоничной социалистической страны».  По существу речь идет о превращении в сверхдержаву.

 

14 декабря 2012 года Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев огласил Послание Парламенту и народу своей страны, в котором изложил как внутриполитическую, так и внешнеполитическую стратегию на четыре грядущих десятилетия – «Казахстан-2050». К этому  времени страна должна войти в число 30 самых развитых государств мира. Выдвинувший еще в 1994 году идею создания Евразийского союза лидер Казахстана  подтвердил решимость уже  в 2015 году образовать Евразийский экономический союз.

 

 

                         Россия – разворот на Восток

 

Новый интерес Кремля к Евразии объясняется совокупностью внутренних и внешних причин. Близорукая, деструктивная политика правящих кругов «перестроечной» и «постперестроечной»  России привела не только к распаду Советского Союза, разрыву экономических и культурных связей с бывшими советскими республиками, но и к угрозе дальнейшей дезинтеграции страны. Усилились сепаратистские тенденции на Северном Кавказе и в Поволжье, возникли небывалые настроения в пользу обособления на Урале, в Сибири  и на Дальнем Востоке.

 

Недостаточность финансовых вливаний, неэффективность принимавшихся решений и программ развития привели к тому, что доля Сибирского и Дальневосточного федеральных округов в совокупном ВРП регионов России, по данным Росстата, сократилась в 2001-2010 годах с 16,4% до 16%. Там продолжало уменьшаться население (доля двух округов в населении страны сократилась с 19,2% по итогам переписи населения 2002 года до 17,9% в 2012 году). Уровень жизни остается в целом невысоким: например, Сибирский округ занимает последнее место среди других федеральных округов по среднедушевым денежным доходам населения, а Дальневосточный —  третье, зато там и самый высокий прожиточный минимум. Ни строительство нефтепровода ВСТО, ни освоение новых нефтяных месторождений Восточной Сибири не принесли жителям региона ни рабочих мест, ни бюджетных доходов.

 

Известную роль  в привлечении внимания Кремля к проблемам Сибири и Дальнего Востока сыграли внешнеполитические факторы. Речь идет не о мифической «китайской угрозе», а о вполне предсказуемых последствиях американской стратегии «Поворота к Азии». Сдерживание Китая, лежащее в основе этой стратегии, неизбежно коснется не только самого Китая, но и всех соседних с ним стран, в каких бы отношениях с Вашингтоном или Пекином они ни состояли. Для России сдерживание Китая чревато усилением нажима США и их союзников на районы Сибири и особенно Дальнего Востока.

 

Прорывную роль в возрождении восточной половины России вскоре после возвращения Путина в Кремль стали  отводить планировавшейся Государственной корпорации развития Сибири и Дальнего Востока, которая в первую очередь занималась бы строительством портов, дорог и аэропортов, развитием связи. Первые же сообщения о создании новой структуры встретили резкую критику некоторых влиятельных экономистов. Самую большую активность проявляли ориентированные на Запад круги. Критика по адресу планировавшейся организации сводилась к тому, что «всесильный государственный монстр воспрепятствует развитию рыночных сил». Однако неутешительные результаты самоустранения государства в Сибири и на Дальнем Востоке и полная импотенция рыночных сил в годы «торжества развитого либерализма» доказывают желательность новых подходов.

 

Руководство России явно намерено удерживать взятый курс на Восток. Об этом говорят, например, принятые Правительством России в начале апреля нынешнего года государственные программы «Экономическое и социальное развитие Дальнего Востока и Байкальского региона на период до 2018 года»  и «Социально-экономическое развитие Курильских островов на период до 2015 года», а также 12 отраслевых подпрограмм общей стоимостью более 10 трлн. руб.

 

Мощным ресурсом модернизации Сибири и Дальнего Востока могут стать соседние Казахстан и Китай. Казахстан не только связан с сопредельными российскими регионами  тысячами  успешно действующих хозяйственных и гуманитарных цепочек. Он  располагает опытом форсированного экономического и социального развития отставших территорий на основе реалистично сформулированных программ. Очевидна необходимость проработки возможных форм участия Казахстана в «Развороте на Восток», которые обеспечили бы синергию стратегий Путина и Назарбаева по модернизации двух стран, продемонстрировали широту возможностей евразийской интеграции.

 

Ставший «локомотивом» мировой экономики Китай также располагает ценнейшим опытом разработки и реализации стратегических программ развития отставших районов. Осуществляемые там стратегические программы «открытости приграничных районов» (с 1992 года), «масштабного освоения западной части страны» (с 1999 года), «модернизации старой промышленной базы Северо-Востока Китая» (с 2007 года) хотя и не позволили догнать в экономическом и социальном развитии самые успешные приморские провинции, но заметно сгладили неравномерность развития, улучшили балансировку экономических, демографических, социальных процессов. Инструментами стали как прямые государственные субсидии регионам, бюджетное финансирование крупных производственных и инфраструктурных проектов, так и методы экономического стимулирования, расширение прав местных властей, поощрения частной инициативы. Своими глазами я видел возникший за два десятилетия город-сказку Маньчжоули (Маньчжурия) километрах в двух от нашего поселка Забайкальск, уютный и современный город Линьчжи и уникальную высокогорную железную дорогу в Тибете, скоростные шоссе, небоскребы, университетские кампусы в бедной провинции Гуйчжоу…

 

Перспектива усиления России в случае успеха стратегий  евразийской интеграции и «разворота на Восток» вызывает неудовольствие не только на Западе, который устами бывшего госсекретаря США Хиллари Клинтон раскритиковал  « ре-советизацию региона Центральной Азии».  В Москве и регионах есть немало деятелей, открыто выражающих неудовольствие новым курсом Путина. Отражением борьбы в политикоформирующих кругах становятся публикации и выступления политологов и журналистов. В одной из самых «тиражных» газет России «Московский комсомолец» в апреле 2013 года появилась статья «России пора отделиться от бывшего СССР», в которой содержатся призывы «забыть о Евразийском союзе», не искать долговременного союза с «продолжающими архаизироваться среднеазиатскими государствами» и т.д. В конце 2012 года во влиятельной «Независимой газете» и журнале «Огонек» были опубликованы посвященные развитию Сибири и Дальнего Востока статьи, в которых утверждалось, что «на пути индустриализации и нового научно-технологического развития Китай может оказаться нашим конкурентом», а «основными союзниками России по освоению и развитию Сибири должны скорее стать Южная Корея, Япония и США». Более того, авторы рекомендуют «замкнуть Северное кольцо демократии», создав  «союз современных демократических рыночных стран: от Европы через Россию и Японию к Соединенным Штатам». Не преувеличивая значения подобных публикаций, стоит признать, что они отражают настроения влиятельных экономических и политических групп, которые играют на предрассудках малоинформированных слоев населения, стремясь сорвать или замедлить «разворот на Восток», сохранить налаженные каналы коррупционного вазимодействия с Западом, а в идеале – поссорить Москву со своими союзниками по грядущему Евразийскому союзу, превратить Россию в еще одну линию фронта сдерживания Китая.

 

 

Казахстан – интеграция без ущемления суверенитета

 

Геостратегическая реальность предопределяет приоритеты  отношений с Россией и евразийской интеграции в многовекторной политике Казахстана. Именно Астана все годы после распада СССР выдвигает и продвигает на постсоветском пространстве интеграционные инициативы — от СНГ, Таможенного союза и Единого экономического пространства до Евразийского экономического союза. Ни для кого не является секретом, что главным «мотором» внешней политики Казахстана является его Президент. При этом дело не только в том, что именно глава государства в соответствии с Конституцией определяет направления международной деятельности этой страны. Чуть было не ставший в 1991 году премьер-министром Советского Союза, Назарбаев был и остаётся политиком имперского, глобального масштаба. Отсюда несоизмеримая с демографическими, географическими и даже экономическими параметрами внешнеполитическая активность Астаны.      При всём авторитете Назарбаева среди населения и жёсткости созданной им системы власти он учитывает настроения элиты и политически активных граждан при проведении как внутренней, так и внешней политики. Не случайно в стратегии «Казахстан-2050» не раз подчеркивается, что политический суверенитет в интеграционном процессе не будет ущемляться.

 

Поездки в Астану и Алматы, беседы с политическими и государственными деятелями, с дипломатами и учёными, журналистами и предпринимателями позволили мне лучше представить контуры восприятия в обществе основных партнёров Казахстана, отношение к внешнеполитическому курсу Елбасы, то есть национального лидера.

 

Главным направлением официально заявленной «многовекторности» Астаны остаётся российское. Действительно, накопленный объём политических, экономических, военных, культурных связей колоссален. Причём он наверняка был бы меньше, если бы не активность самого Назарбаева. Он вряд ли не помнит, что его «забыли» пригласить на судьбоносную встречу в Беловежской Пуще. Но нашёл в себе силы переступить через обиду и выдвинуть на Алма-Атинском саммите в декабре 1991 года идею создания Содружества Независимых Государств. Его тяга к сохранению связей народов Советского Союза в новых условиях проявилась также в формулировании и продавливании интеграционных проектов. В борьбе за воплощение своих интеграционных инициатив Назарбаеву приходится преодолевать не только пассивность лидеров стран-партнёров, которые стали хотя бы в пол-оборота смотреть на Восток, но по-прежнему постоянно оглядываются на Запад. В казахстанских элитах и, особенно, среди представителей национал-патриотического крыла и непримиримой  оппозиции растёт разочарование в нынешней России, множится список обид на её нетерпеливых чиновников и ретивых бизнесменов. Российский вектор остается преобладающим, но не стоит воспринимать это как некую постоянную величину.

 

Среди других векторов по-прежнему силен европейский. Астана имеет комплексную программу «Путь в Европу», а Брюссель — казахстанский раздел «Стратегии ЕС по Центральной Азии 2007—2013». В то время как в области космического сотрудничества с Россией возникают серьезные трудности, на окраине Астаны построен научно-технический центр Евросоюза, где будут создавать искусственные спутники. Планируется строительство АЭС и солнечной электростанции, производство топливных сборок для ядерных реакторов из местного урана. Личный «путь в Европу» всё чаще прокладывают богатые и власть имущие: покупают недвижимость, открывают счета в банках, отправляют детей на учёбу, ездят лечиться. Лучшие европейские архитекторы создают в Астане уникальные здания. Думаю, что и недавнее председательство Казахстана в ОБСЕ рассматривалось как прорыв в Европу, как подключение к европейской цивилизации. Препятствием к усилению «европейского вектора» остаются не только географические реалии, но и высокомерие «менторов» из Брюсселя и различных европейских организаций, явно недооценивающих глубину происходящих в Казахстане изменений и постоянно требующих выполнения всё новых политических, а параллельно и экономических уступок.
Никакого менторства не допускает, никаких политических условий не выдвигает другой ключевой партнёр Казахстана — Китай. Он действует неторопливо, заполняя ниши, которые не захотели или не смогли освоить другие державы. Думается, что Пекин мог бы действовать в Казахстане гораздо интенсивнее, если бы не брал в расчет возможную негативную реакцию Москвы, лояльность которой крайне важна в условиях американской политики сдерживания как гарантия мирной северной границы КНР. У Казахстана неисчерпаемые природные богатства, особенно нефть, газ, металлы, уран. У Китая неисчерпаемые финансовые ресурсы и ненасытный аппетит на всё, чем богат западный сосед. КНР занимает первое место среди стран-инвесторов, китайский капитал контролирует около 25 (по другим оценками свыше 40)  процентов нефтегазовой добычи Казахстана. Визит Президента Назарбаева в Пекин в апреле 2013 года увенчался подписанием объёмной программы дальнейшего наращивания экономического взаимодействия: расширение товарообмена, рекордные поставки казахстанского урана, завершение в 2015 году строительства шоссе Западная Европа — Западный Китай,  которая пройдёт через Астану и упрётся в границу с Россией, чтобы в перспективе достичь Европы.
Фактор соседства создаёт широчайшие перспективы для взаимодействия двух стран. В 1960—1980-е годы Казахская ССР была передовым рубежом советско-китайской холодной войны, на котором случались и настоящие «горячие» стычки. С той поры в Казахстане остались специалисты в разных областях, говорящие по-китайски. Носителями сразу двух языков, да в придачу и навыков ведения бизнеса в Китае являются сотни тысяч «оралман» — вернувшихся в последние годы из КНР этнических казахов. Общение с китайцами облегчают также переселившиеся в эти края ещё в ХIХ веке китайскоязычные мусульмане «дунгане», ставшие одним из народов Казахстана. В последние годы сотни дунганских молодых людей бесплатно получают высшее образование в Сиане и Урумчи, а по возвращении на Родину устраиваются на работу в многочисленные китайские компании.

 

Отношения с США остаются для Астаны очень важными, но не столь важными, как в первые  5—10 лет существования независимого Казахстана. Тогда американцы помогли с выгодой для страны избавиться от оказавшегося на её территории советского ядерного арсенала. Они же сыграли заметную роль в создании эффективного нефтегазового комплекса, ставшего фундаментом успешного экономического развития. За минувшие годы американцы вложили в этот комплекс около 11 миллиардов долларов, предоставили современные технологии и управленческие схемы. Свыше 400 американских компаний, включая всех «грандов», работают ныне на крупных месторождениях. Доступ к казахстанским углеводородам нужен американцам не столько для себя, особенно после начала «сланцевой революции»,  сколько для переориентации нефтегазового потенциала всего Каспийского региона на Запад, ослабления энергетического взаимодействия с Россией и Китаем. Пока эти попытки не приносят зримых успехов, но и прекращать их никто не собирается. Казахстану и его лидеру в Вашингтоне выказывают подчёркнутое уважение. «Казахстан — реальная страна, реальная нация, а не историческая случайность, — заявил недавно американский посол Ричард Хоугленд на церемонии в связи с завершением своей миссии в Астане. — Казахстан — это страна, с которой считаются».

 

Военное сотрудничество развивается без создания ограничивающих суверенитет военных баз. По мере приближения сроков вывода войск США и НАТО из Афганистана становится ясно, что своими «непотопляемыми авианосцами» в Центральной Азии стратеги Пентагона видят не Казахстан, а некоторых его соседей.

 

Несмотря на внушительное экономическое присутствие и подчеркивание роли Казахстана как стратегического партнёра, Америка не стала главным вектором для Астаны. Мои казахстанские собеседники называли в качестве главной причины настороженность в отношении подлинных намерений Вашингтона, его надежности. Вторжение в Ирак и соседний Афганистан, активная роль в ливийской и сирийской трагедиях, в дестабилизации зоны «арабской весны», интриги в Киргизии, Таджикистане и Узбекистане не способствуют ослаблению такой настороженности.

 

Рассчитанные на разную степень интеграции, с разными  временными горизонтами  планирования  стратегические разработки Москвы, Вашингтона, Пекина  и Астаны основаны на одной и той же реальности – в ХХ1 веке глобальный центр тяжести переместился в Евразию и продолжает «тяжелеть». Добиться ускорения развития своих стран от присоединения к этому восходящему экономическому и политическому тренду. Попытаться сдержать усиление новых геополитических соперников и поправить собственные пошатнувшиеся дела. Обеспечить мирное и стабильное внешнеполитическое окружение в интересах ускорения гармоничного внутреннего развития.  Эти разнонаправленные векторы будут в одних случаях накладываться друг на друга, создавая синергию роста. Но в других случаях возможны их столкновения, чреватые серьезными последствиями для безопасности Евразии. Зоны напряжения из-за противодействия сил сопротивления основной тенденции  могут возникать и внутри каждого из стратегических векторов, замедляя скорость продвижения, отклоняя первоначально намеченные направления.

 

Куда пойдет Евразия? Мы скоро это увидим. Ведь мы живем в ХХ1 веке. Веке Евразии.

 

Обсуждая эту тему, мы выходим на еще один вопрос: будущее Азиатско-Тихоокеанского региона и его вовлеченности в евразийские интеграционные процессы.

 

Ю.В. Тавровский 

Востоковед, профессор РУДН